Советское бельё: попытка вмешательства

Если бы… Попытка позвать на помощь сослагательное наклонение, возможно, принесёт пользу. Что произошло бы с советским бельём, не произойди та самая революция? Знаменитые на весь мир торговые дома и акционерные общества, имеющие на своих эмблемах россыпи золотых медалей и гордые названия поставщиков дворов их императорских величеств, превратились бы в мощные концерны, продукция которых не выпадала бы из общего контекста развития мировой бельевой моды. Возможно, появились бы особое русское направление, имена дизайнеров, заставивших двигаться бельё по другой спирали. И всё было бы как у всех. И не было бы чуда под названием «советское бельё». Да-да, именно чуда.

Культурный феномен истории белья в СССР удивительно многослоен и многогранен. Семьдесят лет шлифовки этого стиля явили миру картину столь изощрённо уродливую, что порой она кажется совершенной в своём насильственном и искусственном происхождении. Не потому ли само понятие «бельё в СССр» вызывает такую бурю ощущений, эмоций и ассоциаций? От обострённого чувства до ностальгического прилива нежных детских воспоминаний. От ощущения запрограммированного государственного унижения до сладкого чувства растворения себя в единой массе, думающей, говорящей и носящей одинаковое. Парадокс сосуществования целомудрия (на грани с ханжеством, «незамечанием» белья) и высшей степени эксбиционизма (демонстрации штопанного белья, непарадного белья в коммунальных ванных комнатах). А право государства раздевать каждого, выворачивая его «грязное бельё» на партийных собраниях? Бельё-униформа, бельё-схема, бельё – государственная монополия. И при этом трогательная кустарность, щемящее рукотворчество, связанное с особым отношению к белью, его сохранению, его очеловечиванию, его украшению. Достаточно вспомнить героические попытки домашнего создания колгот путём соединения фланелевых панталон с шерстяными чулками или сказочную штопку «драгоценных» «гэдээровских» колготок подходящими по цвету женскими волосами.

Бельё, который каждый из нас выбирает, чтобы выразить свою индивидуальность, очень многое может сказать о человеке. По белью, которое выбирает и навязывает страна своим гражданам, можно поставить диагноз. Диагноз оказывается страшноватым. Главной задачей молодой советской власти было создание нового человека с новым мышлением, новым сознанием и… совершенно новым телом.

Загорелое, крепкое тело строителя коммунизма не признаёт понятия пола. Противопоставление полов, которое веками

пестовалось в патриархальной России, было уничтожено как таковое.

В красивой идее равенства была заложена бомба, практически уничтожившая бельевую культуру прошлых веков. Советский унисекс был совершенно не похож на своего западного собрата. Никакой игры в мужское – женское, никаких попыток подчеркнуть свою эротичность предметами, принадлежащими полу противоположному. Новая власть предлагает унисекс с коммунистической изнанкой.

Главные предметы советского белья – трикотажные майки и сатиновые трусы не подразумевают ничего, кроме борьбы и удобства. Основные законы – простота, гигиеничность, соответствие боевому и трудовому образу жизни. Лозунг «Мы не рабы, рабы – не мы» включал в себя также идею «Мы не рабы вещей».

Начинает формироваться образ разумной вещи, немодной, но способной служить. Как провозглашал Родченко, вещи стали товарищами. Итак, женщины стали товарищами, вещи стали товарищами. Обратная сторона этой медали – обнажение теряет эротическую окраску. Как писал Маяковский, «нет на свете прекрасней одёжи, чем бронза мускулов и свежесть кожи».

К 1920-му году закончены национализация и экспроприация основных бельевых фабрик и производств.

На благородных развалинах прошлого возникают крупнейшие тресты «Мосбельё» и «Ленбельё», занятые выпуском мужского и женского белья. К 1926 году оба треста стали абсолютными лидерами продаж, конкурируя лишь с «Жиртрестом», который специализировался на выпуске помады, румян и духов. В основе этого успеха лежал трезвый капиталистический подход: обновление всего ассортимента один раз в квартал, постоянная работа с новыми материалами и технологиями. Даже цветовая гамма и мотивы вышивки идут в ногу с мировой модой.

К концу 1920-х в крое и декоре женских сорочек явно прочитывалось влияние кубизма. Сказалось сотрудничество с крупнейшими художниками. К созданию белья в той или иной степени приложили руку Степанова, Родченко, Мухина, Татлин.

Справедливости ради надо отметить, что мужское бельё, в силу своей консервативности, держалось за дореволюционные образцы намного дольше женского. Практически до конца 1930-х «Мосбельё» продолжает выпускать уютные мужские ночные рубашки с выстроченной грудью и кружевами на манжетах, рубашки из тонкого зефира с воротником «гейша», рубашки с крахмальной грудью и съёмным воротником, бледное напоминание о фрачных мужских сорочках.

К русским косовороткам добавились косоворотки в грузинском стиле, как дань уважения главе государства, а также

украинки, кубанки и гуцулки.

Даже корсет, практически убитый Полем Пуарэ, был поставлен на производство в Москве времён НЭПа. Изрядно укороченный, максимально облегчённый, лишенный стальных застёжек (сталь в СССР относилась к другому – военному ведомству) и косточек из китового уса (где же взять китов?), но живой. Более того, число корсетных мастерских практически не уменьшилось в сравнении с 1914 годом.

1929 год – переломный год в истории советского белья. Решением правительства и Центрального комитета партии создаётся новая организация под невинным названием «Главодежда». Этот монстр поглотил не только «Мосбельё», но и почти все частные бельевые мастерские. Основная цель «Главодежды» определена: «организация производства военного обмундирования». Страна начинает готовиться к войне как с внешними врагами, так и с собственным народом. Из четырёх фасонов кальсон, выпускаемых швейной промышленностью, только один носит название «кальсоны гражданские». Парадокс, но так называемое «новое» военное бельё (нижняя сорочка и кальсоны из х/б), выпускаемое массовым тиражом, в точности повторяет дореволюционный армейский образец, причём в его солдатском, а не офицерском варианте. Именно этот образец бязевого белья выпускался в СССР вплоть до 1980 года. И ещё один примечательный факт. Именно это старорежимное и удивительно аскетичное бельё предпочитал вождь всех народов, более того, в день его похорон с трудом нашли комплект нештопаного белья!

В 1930-годы бельевое производство оказалось в авангарде лёгкой промышленности Советского союза. Передовые технологии распространились по стране в брошюрах с запоминающимися названиями «пошив кальсон. Опыт стахановцев» или «Вырезка горловины мужской сорочки по способу стахановки Коноваловой». Пошивом мужского белья и военной формы было занято 80% швейной промышленности.

А что же женщины? Женское модельное бельё шилось только в ателье «Москошвея» по индивидуальным заказам. Жёны ответственных партийных работников и военачальников могли позволить себе роскошь заказывать комплекты белья по французским каталогам. Такая же привилегия была у признанных актрис.

А главный поток модного шёлкового белья производился армией старых белошвеек, работающих на дому.

Ничего удивительного в этом не было – даже в Смольном институте был курс женских рукоделий, включающий в себя обучение пошиву сложного женского белья. И дамские журналы последних предреволюционных лет были переполнены выкройками и советами: «Если вы знакомы с ришелье и гладью, то самое роскошное бельё осуществимо парой прилежных рук не только специалистки, но и любительницы».

На государственном же уровне создавалось ощущение, что женскому белью просто объявлена война . Сборник стандартов Наркомата лёгкой промышленности СССР 1940 года, например, предусматривал выпуск одно-единственного бюстгальтера, в крое, которого даже не была предусмотрена вытачка! Кстати, листать сборник стандартов и ГОСТов лёгкой промышленности СССР – крайне увлекательное занятие.. Пока женщины мира уменьшались и увеличивались в размерах по прихоти эпохи и моды, размеры советской женщины целиком и полностью зависели отрешений партии. Так стандарты 1926 года подразумевают пошив белья по индивидуальным размерам. Стандарт 1940 года разрешает женщине иметь только три размера. ГОСТ 1950-х – уже шесть размеров, а в 1970-е пояаилось девять официально утверждённых размеров.

Предвоенная Европа в предчувствии наступающей катастрофы купается в новых ощущениях. Печальное последствие Первой мировой войны – дисбаланс между числом молодых мужчин иженщин – стал наконец минимальным. Мужчины появились, но какие… Атлеты, герои, воины, готовые к бою и защите Родины (кстати, почему-то у нас Родина – мать, а у немцев - отец). Повнимательнее присмотритесь к фигуре рабочего в знаменитой скульптурной композиции Веры Мухиной – это же герой фильма Лени Рифеншталь «Триумф воли». В 1934 году в точно такой же майке появился на экране в фильме «Это случилось однажды ночью» Кларк Гейбл. Столь шокирующее появление любимого артиста Америки в один день обрушило продажи мужских фуфаек с длинным рукавом на 75%. Родился совершенно новый тип мужского белья – майка, открывающая торс и руки, в дополнение к ней короткие трикотажные трусы, бесстыдно подчёркивающие и моделирующие тело мужчины.

Удивительное время! Три страны в Европе – СССР, Германия и Италия, разделённые политическим устройством, языком и культурой, начинают лепить один и тот же образ. Образ мужчины-воина. И рядом женщина – абсолютное торжество реванша. Всё, что игнорировалось за десятилетие до этого – грудь, бедро и талия, вернулось на свои места. Никогда ещё женская плоть так откровенное не выставлялась напоказ. Развитые формы, широкие бёдра и большая грудь, способная выкормить новых и новых людей прекрасного будущего.

Культ роскошного женского белья обрушился на мир, как эпидемия. Новые линии кроя по косой нитке, блестящий шёлк «миланец», обтекаяющий шикарные тела, инкрустации из брюссельского кружева, украшающие и одновременно обнажающие грудь. По изобилию и богатству отделки, по сложности кроя и обработки, по откровенности ночные рубашки и комбинации соперничают и затмеваюдт вечерние платья. Впервые со времён Ренессанса в исподнее допущен цвет. Персиковый, экрю, салатовый, свет спелыой сливы и кардинальский лиловый. Бельё достигло своего идеального воплощения и максимальной сексуальности. Такую красоту грех не показать. Кино, реклама, газеты, журналы переполнены полуголыми соблазнительницами в изысканных комбинациях. Ведь женщины всегда раздеваются перед войной…

Советская идеология всеми доступными ей способами подавляет чувственность и эротику, которая буквально разлита в воздухе. Страсть к белью заклеймена как классово чуждое и агрессивно-буржуазное чувство. 1937 год коснулся и нижнего белья: в вину могли поставить не только посещение иностранного посольства, но и вызывающий вырез декольте, и падающую бретельку шёлковой комбинации. Любовь Орлова в фильме "Цирк" даже в роли американской артистки не могла появиться в белье. Однако чего стоит кокетливое трико, расшитое блёстками, и знаменитое креп-жоржетовое платье, надетое только на чехол, без бюстгальтера.

Война обрывает этот полёт. Атлеты и красавцы ушли на фронт, их прекрасные тела обезображены однообразием военной формы. А женщина-вамп незаметно превратилась в боевую подругу. И опять в жертву, теперь уже войне, отдано бельё.

Возрождение из пепла началось с трофейных фильмов. Картины с участием Дины Дурбин, Марики Рёкк, Вивьен Ли заменяют журналы мод, так как дают возможность рассматриватьи рассматривать наряды и бельё, своей роскошью превосходящие самые смелые мечты. Нужно ли удивляться историям про офицерских жён, щеголявших в кружевных комбинациях и ночных рубашках вместо выходных платьев?

Трофейные фильмы и трофейное бельё являлись самым действенным «тлетворным» влиянием Запада.

Коллекция 1947 года, названная «бомбой Диора, похожей на начало новой любви», даже краем ударной волны не коснулось бельевого производства в Советском Союзе. Восстановленные из руин ткацкие фабрики Иванова опять наладили выпуск розовой и голубой байки для пошива женских панталон. «Трёхгорка», пострадавшая от бомбардировок, к 1946 году снова приступила к производству тика и дамаста, из которого 20 лет до этого и 30 лет после шили бюстгальтеры двух самых распостранённых типов - ц–льнокроенного с вытачкой и без. И всего один раз в пятилетку на совещании Легпрома утверждаются нововведения в женском белье, как то: число костяных пуговиц на застёжке лифчика или длина ластовицы байковых панталон.

Наших женщин спасают китайские товарищи. Товары фабрики «Дружба», окрашенные в сочные, «восточные» цвета, дают хоть какой-то просвет в унылых буднях советской труженицы. Но настоящая бельевая мода прячется от нас за семью печатями

Мировая экономика с упоением осваивает как новые формы белья, предложенные стилем Диора, так и новые технологии, которые внедрял Дюпон. В 1950 году Кристиан Диор получает орден Почётного легиона. Неудивительно, ведь он возродил одну из самых доходных экспортных отраслей французской экономики – бельевую. В основе всех революционных предложений Кутюрье лежали новые ритмические формы: платья в форме буквы А, овала, яйца, эллипса, перевёрнутой Эйфелевой башни. И главным скелетом всех его изысков было бельё, совершенно революционное бельё. Это и возрождённый корсет с кружевными чашечками, и удлинённый корсолетто с небольшой гипюровой юбкой, и короткое бюстье на проволочном каркасе и косточках. Немаловажной деталью стала пышная юбка с огромным количеством оборок, так напоминающая крахмальную юбку начала XX века, издающая пленительный звук «фру-фру». Так был достигнут божественно красивый силуэт, подаривший женщинам ощущение осиной талии. Ещё один подарок – синтетические материалы. Как высочайшее проявление научной мысли появился полиамид, он же капрон, он же силон, он же перлон. Это означало лёгкость стирки, быстроту сушки и вполне доступные цены.

СССР тоже рвётся в моду. Вернее, его женское население. Информацию собирает по кусочкам. Одна скромная страничка в отечественных журналах мод под рубрикой «заграничные модели» не даёт ответа на многочисленные вопросы. Конечно, есть советские фильмы с незабываемыми фасонами, которые становятся идеальными ориентирами. Можно вспомнить «диоровское» платье Людмилы Гурченко в «Карнавальной ночи» или сарафан с прозрачной блузкой Татьяны Пелецкой из фильма «Разные судьбы». Но если платье Гурченко можно было повторить, то где же взять достойный бюстгальтер, который бы пикантно просвечивал сквозь капрон блузки а-ля Пелецкая? Не потому ли мода на сарафаны с просвечивающими блузами получила меткое название «мясо в целлофане».

Железный занавес в области белья приоткрылся совершенно неожиданно. В 1957 году открывается фестиваль молодёжи и студентов. И выясняется, что наши женщины – самые красивые, даже в отсутствие настоящего белья. К тому же в программе Московского международного фестиваля показывают новые французские фильмы. А там обольстительная Бриджит Бардо! Как воссоздать ошеломляющие формы её тела? И надомницы-белошвейки безуспешно пытаются повторить крой её бюстье, называемого просто «бордоткой».

Вспышки массового психоза периодически охватывают прекрасную половину населения Советского Союза. У женского организма иммунитета нет. Роль сурового иммунолога играет Советская власть. Нет журналов, нет выкроек, нет материалов, нет фурнитуры. Но бороться с эпидемией моды невозможно. Единственная женщина – член политбюро ЦК КПСС – Екатерина Алексеевна Фурцева тоже бессильна в этой борьбе. На очередном заседании Полтбюро она произносит исторический лозунг: «Каждая советская женщина имеет право на качественный бюстгальтер». Сила её убеждения столь велика, что очень скоро в Черёмушках построят фабрику по производству женского белья.

Небольшое облегчение наступило в конце 1960-х. Плоскогрудые и худосочные модели стали новым идеалом красоты. Феминистки публично сжигают свои лифчики. Наши девушки просто перестают их носить.

Наконец наступили 1970-е. В виде дружественной помощи братского немецкого народа в СССР завезена одна (1) модель бюстгальтера с кружевным покрытием. Через 10 лет ещё одна модель, с пластмассовой застёжкой впереди, навсегда за красоту благодарно названная «Анжеликой». Наше же ноу-хау в области женского белья – атласные лифчики с выстроченными чашечками – было отправлено в качестве подарка в Корею и Вьетнам. Корейцам модель пришлась по вкусу, а вьетнамские женщины ввиду миниатюрности так и не смогли воспользоваться нашей щедростью.

Советские женщины с боем берут галантереи, где продаются бюстгальтеры производства ГДР и Югославии. Так выстраиваются самые длинные в СССР очереди, очереди за счастьем.

Но тут Мэри Куант изобрела мини-юбку. К 1957 году в нашей стране не осталось ни одной женщины – от школьницы до старушки, которая не носила бы мини! Возникает новый фетиш – колготы. В русском языке это слово так и останется в чешском варианте, указывая на главного экспортёра дефицитного товара. При огромной цене от 7 до 15 рублей (при зарплате в 90 рублей) колготы были настоящей драгоценностью. Над ними дрожали, их художественно штопали, порою собственными волосами, либо поднимали петли с помощью крючка, производство которого, к счастью, вовремя наладили в Прибалтике. Мини-юбки требовали и особого белья, панталоны были здесь лишними. Попытки же создать подходящие трусики не увенчались успехом. Так, экспериментальные трусы фабрики «Трибуна», показанные на худсовете в 1984 году, были отмечены за смелость, но не рекомендованы к производству.

Ситуация «белья в подполье» усугублялась невероятно суровыми правилами советской торговли. Размеры европейского белья были тайной за семью печатями, примерки – запрещены. Бельё покупалось вслепую, а в условиях дефицита 1970 – 80-х годов часто впрок. Интимность белья была непозволительно нарушена – мужчины покупали женское бельё на глаз, выбирая подходящие размеры бюстов сердобольных продавщиц или полагаясь на объём собственного кулака. Женщины же без смущения перебирали на прилавках мужские трусы и майки – самый популярный подарок к 23 февраля.

Перестройка дописала постыдные страницы в истории белья в СССР. Выставленный во всех ларьках и продуктовых магазинах на всеобщее обозрение китайский бельевой ширпотреб, как правило, неприлично эротического свойства, не только возмущал своей вульгарной доступностью, но и наглядно демонстрировал неистребимое желание насытится всем разнообразием белья и покончить с аскезой, взяв, наконец, реванш за десятилетия серости, скуки и насилия.

Вита Севрюкова

«Текстильная промышленность»